Будет свадьба у паши и яны

Эпизод шестнадцатый. Лушка.

По щеке. С правой руки . Еще раз. С левой. Майкина голова, жалкая, смешная, обритая наголо, мотыляется от моих пощечин из стороны в сторону, прекрасных форм благородный носик повис унылым клювиком. Никогда не думал, что смогу ударить женщину по лицу.
-Ты ведь этого хотела? Кто стал бы теперь твою шевелюру отмывать?
Слезы в прекрасных Майкиных глазах. Мне и самому до слез жалко великолепных Майкиных волос, блин, конечно же, смог бы я их мыть, но очень уж захотелось сделать больно… и себе тоже.
- Знаешь, а ведь теперь у тебя будет новый ошейник. С новой надписью. Теперь ты будешь Лушка. Лушка -лохушка. Ты имела все. Ты все могла. Для тебя я был готов посбивать все звезды с неба. Но ты пожелала для себя лишь это жалкое подвальное прозябание… И быть посему! Фей!
Фейка отзывается на мой призыв своим взглядом.
- Фей, тебе теперь тоже придется ухаживать за «старшей сестрой». Поэтому я разрешаю тебе делать с ее телом все, что тебе вздумается.
- Я могу отметить тело госпожи знаками своей власти?
- Нет! – восклицает Майка, и тут же получает еще одну оплеуху.
Меня восхищает быстрота Фейкиной мысли. Мне не особенно хочется делить свою единоличную власть над Майкиным телом, но просьба Фей абсолютно логична. А еще – это действие замкнет наш треугольник, сделает его более… устойчивым.
- Конечно же, Фей. Ты можешь сделать это прямо сейчас, вот только камин раскочегарю…
- Мне кажется, госпожа старшая сестра не согласна…
Со смехом я снимаю Майкино платье.
- Смотри! – я указываю на ее левую ягодицу, - это – знак моей власти! Ее жалкое тело принадлежит мне! Ее мнение и «согласие» вовсе не имеют значения! Привязывай свою «госпожу»!
Для фиксации Майкиного тела Фей выбрала почему-то клетку, занимающую пространство одной из ниш в нашем подвале. Клетка эта невелика, примерно метр кубический, и это единственная из четырех имеющихся в подвале клеток, прикрепленная к полу анкерными болтами. Майка привязана к ней семью ремешками: под локтями, по талии, над коленками, и по лодыжкам, ноги ее немного не достают до пола. Беспомощное Майкино положение возбуждает мою похоть, но трахаю я не Майку: пристроил Фей на той же клетке, только что с той стороны, где у Майки лицо, разместил я Фейкину задницу, и в эту самую задницу я Фейку и отодрал, пока в камине дрова занимались. После того, как Фей прошла полный курс расширительных работ с анальными гантельками, ее жопа очень даже гостеприимна. Я хотел, чтобы после этого грязного дела мой член вылизала Майка, но, к сожалению, ее лицо далековато от края клетки, к которой она сейчас привязана, поэтому и обсасывать горбатого пришлось Фейке, впрочем, она это дело любит, как ни удивительно.
Прежде, чем приложиться к Майкиной ягодице раскаленным железом, Фей целует ее, став на колени. Миледи… какая, на фиг, Миледи, конечно же, Лушка, тупая курица Лушка… дрожит всем телом, а от осторожного Фейкиного поцелуя ее вдруг прошибает пот, она даже поскуливать начала. Лучше бы ты вот так побоялась под трамвай прыгать, дура безмозглая. Но после первого же касания кочергой я вижу, что дрожала Майка вовсе не от страха… по меньшей мере, не только от страха.
Вообще-то, я ожидал, что своим символом Фей выберет какой-нибудь восточный иероглиф. На деле… похоже на снежинку, может быть, и есть в их алфавите такие иероглифы. Еще похоже на букву «Ж». При том, что знак начертан на жопе… надо было с Фей разъяснительную работу провести, про эстетику ей рассказать, что ли… поздновато, впрочем. Странно, я не испытываю сейчас того радостного, праздничного подъема, что был во мне при первом клеймении Майки, и при клеймении Фей. Злодейского азарта, что подогревал меня, когда мы втроем «опускали» Майкину Шалаву, тоже нет. Наоборот, ощущения мои таковы… будто выпотрошили меня, а в нутро снега насыпали, лопаты три - четыре. Этот снег не растаял, когда я поднялся в каминную и выпил стакан «Джим Бима» из кухонных запасов. Он отрастил ледяные иголки, и начал шевелить ими. Медленно и омерзительно. Я наливаю себе второй стакан, и иду с ним к тому креслу, что у камина. О-па… на медвежьей шкуре, лицом вниз, лежит Фей. Она совсем голенькая, и в своей наготе, в едва подживших рубцах от недавней порки, выглядит удивительно жалко и трогательно. Если снежный ежик в ее животе вырос хотя бы вполовину от размеров того, что гостит сейчас в моих внутренностях… Бедная, бедная Фей. Я сажусь ей на спину, отставив стакан в сторону, на пол. И начинаю разминать ее плечи, постепенно спускаясь в своей работе ниже и ниже. Странно, ведь именно Фей обучала тонкостям массажного искусства и меня, и Майку, но, кажется, впервые я делаю массаж своей маленькой младшей жене. А Майке эти навыки теперь уже и вовсе не пригодятся.
Потом мы трахаемся, очень долго и медленно. И в какой-то момент я замечаю, что ледяной ежик пропал, покинул меня, и благодарно тискаю Фейкино тело. Фей вдруг смотрит мне в глаза, и спрашивает:
- Милорд поможет госпоже старшей сестре пройти выбранным ею путем?
Черт тебя пусть дерет, Фей, с такими вопросами! Она смотрит внимательно и серьезно, непроницаемое такое азиатское лицо. Наверное, не следует мне у нее спрашивать, кто подал идею Шалавку усовершенствовать. И, может быть, власть над Майкиным телом, столь легко дарованная мною Фейке, - не самая удачная моя мысль.
- Посмотрим, Фей. Как просить будет.

Эпизод семнадцатый. Алиса.

Мы едем домой в моем автомобиле, только вот Майка сегодня не на заднем сидении, с Фей, а справа от меня, ремнем пристегнута. Я то и дело отрываю взгляд от дороги, смотрю на грубо сшитые обрубочки, которыми оканчиваются теперь Майкины руки. Ловлю себя на ревнивой мысли: я бы аккуратнее зашил.
- Больно было?
Майкин обрубочек осторожно касается моей щеки:
- Очень.
Она молчит недолго.
- Мы могли сделать это вместе. И все еще можем.
Возмущенно вопит сирена встречного дальнобойного грузовика, и я просыпаюсь… у нас дома, в подвале. Фей, скованная и спутанная цепями, сопит в мое левое плечо, Лушка-Майка, упакованная в кожаный мешок с бесчисленными ременными пряжками – в правое, а Тупка, проникшая в подвал неведомыми мне путями, требует утренней порции молока своим наглым уличным мявом. Сон, опять этот навязчивый сон. И опять эта кошка в подвале, вот где она ночью пряталась? А может, через каминный дымоход лазает, вроде других вариантов и не видно. Хотел было встать потихоньку, не разбудив никого, но вижу, что Фей уже проснулась, и снимаю замки с ее цепей. В то время как я кормлю псов, Фей варит кофе. Дела «Радуги» вполне терпят сегодня до обеда, и пока мы пьем кофе с круассанами из вакуумного пакета, я про себя уже составляю план, как бы нам с Фейкой позанятнее потерроризировать Лушку этим утром. Подобные планы всегда поднимают мое настроение, и Фей, кажется, научилась пользоваться этим.
- Милорд, позвольте спросить.
Ну вот, Фей уже стоит передо мной на коленях, и, похоже, вопрос у нее серьезный, раз позволения спрашивает. Конечно, Фей, спрашивай, вежливая ты наша.
- Скажите, милорд, хорошо ли, когда приборкой и кухней занимается одна рабыня?
Нет, Фей, нехорошо это, потому и помогаю тебе в меру возможностей. Сама, однако, видишь, Лушка ухода требует, в ее теперешнем состоянии. Карпов уже с год, как жену схоронил, а прочие деревенские молодки… самой юной из них уже порядком за шестьдесят, пожалуй, что им самим помощь по хозяйству не помешает. И что же нам, объявление в газету давать, чужого человека в дом брать?
Выслушав мою отповедь, Фей улыбается своею обычной полуулыбкой, и раскрывает передо мной свой нетбук. На раскрытой странице – симпатичная девушка. Высокий лоб, широко расставленные глаза цвета пасмурного зимнего неба, короткий носик, маленький рот, пухлые губы накрашены черной помадой. Подбородок совсем уж крохотный, поэтому лицо у нее такое… треугольное, вроде, на щеке черная слезинка наколота, волосы тоже черные, малиновая прядка в длинной челке. По моему описанию вы можете представить себе мультипликационного ленивца Сида, но нет, поверьте, – действительно симпатичное личико, даже красивое, если присмотреться. Но вот возраст… она ведь даже не совершеннолетняя! Фей, конечно же, не поймет разницы между семнадцатилетней девицей, и восемнадцатилетней, поэтому и вопрос поднимать не буду. Алиса. Интересное имя, детство напоминает, хотя, скорее всего, просто ник. Насколько знаю Фей, у нее любая Алиска в первый же день подлизкой станет, если только она себя специально сдерживать не будет. Да, Алиса… мнемофон у меня.
- Давно вы знакомы?
- Четвертый месяц, милорд.
- Чего она хочет?
- Она хочет стать рабыней, милорд. Настоящей рабыней.
Конечно же, твоей рабыней, Фей. Кто бы сомневался.
- Что у нее в жизни не так?
Мой вопрос сложноват, я сомневаюсь, что Фей поймет его смысл, но она не только поняла, но и ответила лаконично:
- Отчим.
Умница, Фей! Я знаком велел ей подняться с колен. Девочка полагает, что незнакомые чужие люди будут к ней добрее, чем… хотя нет, и там ведь не родные, раз уж мама от отчима не защитила. Не так уж она и неправа.
- Хорошо, Фей. Договаривайся о встрече на пятницу, или на субботу.
- Да, милорд. И еще одно… Вы ведь любите розыгрыши?

За три года Фей так и не озаботилась получением водительских прав. Позапрошлым летом я купил ей скутер, чтобы хоть в Старов она могла смотаться по мелким надобностям, но садилась она на него пару раз от силы, предпочитает пассажиром ездить. А сегодня, по предложенному Фей плану, я и вовсе играю роль ее шофера. Да-да, шофера «госпожи Фей».
Неподобающий «госпоже» избыточный пирсинг я с нее снял. Проколов на Фейкином теле сейчас ничуть не меньше, чем на Лушке. Кстати, знаете, золото ведь не лучший материал для пирсинга. Знаете? А я вот был удивлен в свое время. Следы от ошейника и кандалов малозаметны, к тому же скрыты симпатичными татуировками вокруг шеи, запястий и лодыжек, сделанными им с Майкой в специальном салоне года два назад, своему мастерству я тогда еще не вполне доверял. Вот как она сможет объяснить своей «рабыне» свой клейменый зад и следы от порки кнутом (погорячился я в тот день, когда они с Майкой Шалавку порешили)? Впрочем, это уж вовсе не мое дело, объяснит как-нибудь, она у нас теперь языкатая настолько, что и акцента не слышно.
Вот Фей появилась на пороге дома, и у меня… У меня, что называется, челюсть отвисла. Алое и черное, кожа и шелк, тончайший парфюм. Да, такой даме подошел бы «феррари», а не мой скромный «ленд-крузер»! Почему она раньше так не наряжалась? Догадываюсь, впрочем, ведь я бы все это великолепие в клочья располосовал, как не раз поступал уже с менее броскими нарядами, жалко. Я и сейчас готов наброситься на малышку, но сдерживаюсь – сегодня – я «шофер», ведем себя пристойно, как подобает прислуге. Ничего, потом уж оторвусь!
Встреча с Алисой назначена в кафе, в послеполуденное время. Фей выбрала довольно дорогую кафешку, возможно, потому, что о существовании в Бежине заведений экономического класса она и не подозревает. Сквозь полузеркальное витринное стекло я могу видеть, что чашечкой кофе Фей не ограничилась, полноценный обед на двоих устроила, пока я снаружи тут тряпочкой боковые стекла автомобиля протираю и колеса пинаю, пижонским ботиночком в полторы тысячи евро ценности. Мой живот заурчал возмущенно, о дорожных бутерах я почему-то не подумал. Вот дамы наконец соизволили отобедать, с издевательской учтивостью я раскрываю заднюю дверь сначала перед Фей, а затем – чего уж там!, - и перед маленькой Алисой. Алиса смотрит как бы сквозь меня, я же разглядываю девочку не особенно церемонясь, ее нижняя губешка заметно толще верхней, и забавно так оттопыривается, придавая ее лицу выражение высокомерное и брезгливое. Этого не было заметно на снимке в интернете, не было там и черного камушка в проколотом носике. Ростом Алиса примерно с Фейку. Наряд ее… ну вот, слышали, есть такие молодежные субкультуры – готы, эмо? Сам я не особенно их различаю, но вот что-то такое по стилю.
Занимаю водительское кресло, играть – так играть:
- Госпожа?
С заднего сидения Фей называет мне адрес, едем. Рабочий пригород, дома в пять и девять этажей. Алиса исчезает в подъезде пятиэтажки, а Фей передает мне пакет с еще теплыми сэндвичами и бутылку «будвайзера».
- Извини, Андрей, горячего у них с собой никак не взять было.
Я благодарен ей, что не забыла прихватить хоть это.
- Слушай, а мне не следовало сейчас подняться с ней, помочь вещи собрать?
Я подумал, прожевывая сэндвич. Честно сказать, я думал, что мы Алиску просто до дома подбросили, а она уже и вещи пакует, решительная какая.
- Не, Фей, это не по-господски как-то.
- А вообще, как она тебе?
-Фей, ты ведь для себя выбирала? А по мне – интересная девочка, но очень уж молодая.
Фей обиженно засопела.
- А что, мы с Майкой для тебя уже старые?
Я чуть пивом не подавился, вот это логика!
- Вот вернемся – покажу, какая ты «старая»!
От продолжения разговора меня спасает возвращение Алисы, девочка аж перегнулась под весом большой спортивной сумки, набитой, конечно же, самыми необходимыми вещами. Я выхожу из машины, забираю у нее сумку и укладываю в багажник. Алиса тем временем не садится в машину, а ждет, пока я раскрою перед ней дверь. Вот ведь барыня какая! Хотя… может быть, она просто не часто в автомобилях ездит? Да не, быть того не может, двадцать первый век на дворе.
Пока доедаю поостывший второй сэндвич, подслушиваю разговор на заднем сидении:
- Записку написала?
- Да, госпожа.
- Телефон?
- Вот, возьмите.
- Документы?
Тут я добил наконец сэндвич, запил остатками пива, и отправились мы в замок. Удивляюсь про себя беспечности юного поколения. Или у Алиски суицидальный синдром с таким вот вывертом проявился? Тоже не исключено.

Недели три спустя работаю я в гараже, вытачиваю детали очередной безделки, отчасти подсмотренной в Интернете, отчасти мною придуманной, на радость Лушке и Фейке. Ролями мы до сих пор не поменялись, Фей у нас – «госпожа», а я – «шофер», не сговариваясь, мы продолжили игру, начатую нами в Бежине. Все дни Фей проводит с нашей потенциальной новенькой, и отрывается на ней не по-детски. Кое-что я подсмотрел, когда по просьбе Фей переносил одну из клеток в туалетную комнату первого этажа. Может быть, Фей специально выбрала это время для приборки в каминной. Работа по приборке помещений в нашем замке, вообще говоря, не сложна, чаще всего она возлагалась на Майку, но в последние месяцы, понятное дело, и этот труд лег на Фейкины плечи. Итак, берем рабыню, тряпку, ведерко, хронометр, неприбранное помещение, выставляем время на хронометре (30 – 60 минут, по настроению), и – вперед! Время вышло – проверяем качество приборки. Если нашел замечание – тут же, на месте, десяток горячих плетью, и десять минут на устранение замечаний. Быстро и чисто!
Когда я проходил через каминную со своей ношей, Алиса как раз натирала полы. Хорошо так натирала, быстро и старательно, что неудивительно – все ее тело покрыто полосами, как у бенгальского тигра, с такой стимуляцией всякой науке рабыня учится очень скоро. Полосы я увидел потому, что прибиралась она совершенно обнаженной, это понятно, зачем одежку зря марать. А услышав мои шаги, подскочила, и попыталась прикрыть свою наготу половой тряпкой. Рассмотреть я все равно успел немало, в такие моменты глаз мой работает не хуже фотоаппарата. Фигурка ее довольно забавна – худощавая выше талии, с небольшой грудью, и неожиданно крупными, крутыми ягодицами, с глубокими ямочками над ними. По ВВС как-то смотрел что-то антропологическое – «бушменский тип жироотложений» называется. Я подмигнул Алиске, проходя мимо нее в туалет, а когда возвращался, Фей уже обездвиживала Алису, соединяя меж собой ее ножные и ручные браслеты. Браслеты на ней кожаные, снять такие – минутное дело, если ключик есть, ошейника на Алиске и вовсе нет – не заслужила пока.
- Андрей, останьтесь, - тоном вежливого приказа говорит мне Фей. Вот ведь в роль вошла!
Фей соединяет вместе все четыре браслета, и укладывает Алису на пол, лицом вниз, а толстой попой вверх. Связала – это правильно, мала еще Алиска порку без фиксации переносить, а вот использовать половую тряпку вместо кляпа – до этого я как-то не додумался бы.
Фей наносит удары стеком, неторопливо и без особого замаха, я невольно любуюсь ею. Она одета в короткое платье из алого латекса, из того же латекса – черные сапоги выше колена, и перчатки, выше локтя, самая настоящая «госпожа», как ее обычно и представляют в массовом народном сознании. Отсчитав десяток ударов, Фей ловко переворачивает Алиску, и усаживает на пол, не размыкая замки браслетов. Алиса сидит теперь на полу в неуклюжей позиции, Фей выдергивает тряпку у нее изо рта, и спрашивает:
-Почему я тебя наказала, милая?
Алиска всхлипывает:
- Я… я застеснялась, госпожа.
Хлесть! Половая тряпка в руках Фей со всего маху шлепает Алису по лицу, оставляя на нем грязные разводы.
-Неверно. Я наказала тебя за то, что ты отвлеклась от работы. А про стеснительность ты забудешь очень скоро. Непозволительная роскошь для тебя.
Все-таки как замечательно Фей овладела речью! Может быть, потому, что в нашей с Майкой компании варилась, все вот это «соизвольте», «ах, оставьте», телевизор ведь такому не научит. Алиса плачет, уже не сдерживаясь, и тут срабатывает зуммер хронометра. Девочка в страхе поднимает заплаканные глаза на свою грозную госпожу Фей. Та улыбается:
- Да, Алиса. Ты опять не успела.
- Госпожа!
- А еще ты до сих пор открываешь рот без позволения. Зачем мне такая бестолковая рабыня? Открой-ка его пошире!
В рот Алисы снова заправлена тряпка, и экзекуция повторяется. Как только Фей заканчивает свою работу, я, незаметно для скулящей на полу Алиски, указываю ей на дверь, ведущую в гараж. Ох, и отодрал я ее там, на верстаке, мокрую, горячую, возбужденную, как никогда! А потом – на отсос, и еще разик! Это был просто праздник какой-то!
А вот свою клейменую задницу Фей скрыла от Алиски очень даже просто. Она с ней не спала. То есть вообще. Ни разу. Нет, конечно же, позволяла отлизать у себя, в награду за успешно проведенную приборку, например, но - не снимая платья. А на то время, когда Алиска была «не нужна», Фей попросту сажала ее на цепь в туалетной комнате, или запирала в принесенной мной клетке, а сама готовила всякую вкусняшку и спускалась в подвал, к нам с Лушкой.
Так вот, отвлекся я, начал-то с того, что на верстаке чего-то там верстаю, и тут спускается в гараж Алиса. Не в первый раз, нет, Фей ее ко мне частенько отправляла, для искоренения стеснительности, по разным поручениям. Для Алиски, наверное, нормально, в ее понятиях, что шофер живет и работает в гараже, отлучаясь по каким-то загадочным поручениям на денек-другой. Вот и на этот раз она спустилась, осторожненько так – цепь, соединяющие браслеты на ее ногах менее полуметра длиною, по ступенькам навернуться – нефиг делать, ручная цепь – той же длины, а в руках – маленький подносик с дымящимся кофе и какой-то Фейкиной выпечкой. Она одета в аккуратный белоснежный фартучек, возможно, тот самый, что носила Фей, и – о! – белые бантики, ну, точно же, это Фейкины «перенесенные комплексы». Подносик Алиса ставит передо мной на верстак, и, отведя глаза, бубнит невнятно:
- Госпожа Фей велела… на мое посвящение.
Я отложил надкушенную плюшку, и переспросил, глядя на девочку строго:
- Алиса, ты с кем сейчас разговариваешь?
- С то… с Вами.
- Ну, тогда смотри мне в глаза, выпрямись, и скажи нормальным голосом, что там велела госпожа Фей.
Алиса делает над собой видимое усилие, и повторяет, пытаясь глядеть мне в глаза:
- Госпожа Фей просила Вас быть свидетелем моего посвящения.
- Ну, вот, можешь ведь говорить нормально, когда захочешь! Посвящение когда?
- Вечером.
- Умничка…
Вообще-то, для меня это не новость. Еще третьего дня Фей предупредила меня, что готова принять от Алисы ритуальную клятву.
- Почему через три дня? – спросил я тогда.
- День рождения, милорд.
Ах, да, день рождения – день перерождения, восемнадцать лет Лизавете… Забыл сказать, по паспорту наша Алиса – Елизавета Анатольевна Пустельга, ну так сокращение имени вроде бы адекватное.
- Милорд, Алисе необходимы постоянные оковы.
Ага, вот так вот, за три дня, найди, и обеспечь. Можно, конечно.
-Размеры сняла?
Фей протягивает мне три алые шелковые ленточки. Я смотрю на Фей внимательно.
- Фей, а тебе не кажется, что свои кандалы ты уже переросла?
Фей улыбается своей загадочной полуулыбкой:
- Как будет угодно милорду.
- Какое имя выгравировать на ошейнике?
- Может быть, у милорда фатера есть подходящее для нее имя?
Я усмехаюсь. Вообще-то есть одно на примете.
- Подлизка. Пусть будет Подлизка.
На следующий же день я перековал Фейкины кандалы, работы здесь было немного, и гравировку на ошейнике перебил. Опять я отвлекся, вот ведь…
Я выбираю самую аппетитную, с хрустящей поджаристой корочкой плюшку, и торжественно вручаю Алисе:
-С Днем рождения, Лиза!
- Откуда Вы…?
Я молча машу рукой, ешь давай, ешь, после трех недель на пресной каше… Плюшка исчезает секунды в три.
- Лиза, ты знаешь, что такое посвящение?
- Ну-у… Госпожа Фей примет мою клятву, и отметит мое тело своим знаком.
- Она выжжет свой знак на твоем теле раскаленным металлом, Лиза. Это навсегда. На всю жизнь. Ни один хирург не изведет бесследно.
Алиса слушает меня приоткрыв рот, отвисшая губешка придает ее лицу теперь вид не высокомерный, а безмерно удивленный и глуповатый. Взгляд ее устремлен на мое левое плечо. Да, я работал в майке-тельняшке, камуфляжных штанах и в берцах, оба моих плеча вполне открыты ее обзору. Я провожу пальцами по шрамам на своем плече, и улыбаюсь пренебрежительно:
- Нет, это не знак госпожи Фей. Свой знак она поставит на тебе вот здесь…
Я легонько шлепаю ее по ягодице, и Алиса вдруг отшатнулась от меня в таком испуге… невольно я нахмурился – совсем забыл про злодея – отчима.
- Лиза, слушай внимательно. Едем в город, прямо сейчас. Я сниму тебе квартиру. Поступишь в колледж. Или в институт, если сможешь. Оплачу все расходы. Если захочешь, сможешь встречаться с госпожой Фей – там, в городе. Потом помогу с работой.
Я осекся. Алискины глаза полыхнули вдруг такой злобой…
- Да? А для этого, что я должна буду делать для тебя, коз-зел?
Сказала, как ядом плюнула, меня будто кипятком обварило, ведь ничего мне от нее не надо, просто – помочь хотел. Развернулась – и пошла… попыталась, цепь-то на поножьях коротковата, семенить приходится.
- Стоять!
Командирский голос меня не подвел, остановилась, как в стену уперлась.
- А теперь пойдем, покажу кое-чего.
- Но госпожа Фей…
- Конечно же, госпожа Фей тебя накажет. И не один раз еще. Мне-то что с того? Может, и мне тебя… наказать?
Я нараспашку откатываю знакомый читателю инструментальный шкаф, и одним лишь взглядом указываю злючке – ну-ка, вперед! Алиса не посмела ослушаться, тут же засеменила вниз. В подвале… в чем-то она похожа на мою Миледи, озирается в таком же испуганном восторге.
- Лушка, животное, где ты есть?
Робкое мычание доносится из санитарного угла. Фей, лентяйка, посадила ее на цепь именно там. А что, удобно, обоссытся – убрать нетрудно. Подстилку – на пол, пол теплый.
- Ну-ка, - говорю Алиске, - пойдем, посмотрим, кто там у нас.
В санитарном углу у нас целых два плафона с автономным выключателем, свет довольно ярок, на какое-то время он ослепляет Лушку. Нарядная у нас сегодня Лушка – в кожаном корсете, кожаном ошейнике с именной табличкой, беспалые чехлы-перчатки достигают мало что не до плеч, ремни от кляпа оплетают наголо обритую голову. Все ремешки затянуты туго, так, как она любит…
- Знакомьтесь – Алиса – Лушка. Нравится тебе Лушка, Алис?
Не дожидаясь ответа, я разворачиваю Лушку задом.
- Смотри, Алиса, вот это – знаки. Именно такие будут отпечатаны и на твоей заднице. А теперь погладь Лушкины плечи, Алиса. Да не бойся, не укусит она тебя… у ней и зубов-то почти не осталось. Шутка. Да… и пониже корсета тоже погладь, чувствуешь, рубцы какие? Это – рубцы от порки кнутом. Тебе ведь понравилась плеть, Алиса? Не смотри так, я уже вижу, что понравилась. И двух лет не пройдет, как тебе понравится кнут. А теперь… Лушка, толчок!
По моей команде Лушка приседает над сточной дыркой, я выкручиваю из ее задницы анальную пробку и бросаю ее Алисе. Она ловит, на автомате, но тут же брезгливо отбрасывает. Я лишь усмехаюсь, а Лушка немедленно начинает испражняться, обильно и с пердежом. Наверное, у нее рефлекс уже такой – пробку вынули – время какать. А может, просто каку удержать не может. Пока подмываю Лушку, объясняю:
- Ты, Алиса, думаешь, «издевательство». А ведь Лушка сама подмыться не может. Потрогай ручки ее… да потрогай, не ссы. Видишь – нету ручек. Ни подмыться, ни подтереться. Что же, лучше обосранной ходить? А год или два пройдет – может, и ножек не будет. Лушка, ты ведь хочешь, чтобы ножек не было?
Лушка кивает головой, мелко и часто. Вот так вот. Не свернуть ее с выбранного пути, бронепоезд наш во все дыры… да что я, стрелочник что ли? Кочегар, в лучшем случае.
- А теперь… Лушка, раком! Алиса, ты когда-нибудь видела разработанное очко? Иди, посмотри! Руку! Да засовывай руку, говорю.
Как под гипнозом, Алиса проникает в Лушкину задницу сначала пальцами, затем и ладонью. Дальше браслет не пускает, но и так сойдет.
- Пальчиками там, Алиса, пальчиками работай!
Лушка начинает стонать и подмахивать почти сразу, Алиске остается лишь ловить ритм и искать чувствительные точки.
-Вот так, малышка. Всего-то пять – десять раз в неделю, и через годик у тебя будет такое же дупло, второе влагалище, можно сказать. А может, и раньше.
Лушка кончает, содрогаясь всем телом, раз, другой… да раз десять она содрогнулась, может и больше. Очень чувствительной она стала, потеряв руки. С научной точки зрения – на ладонях половина наших тактильных рецепторов, где-то там что-то компенсировалось… да ну ее в пень, эту науку. Я отмываю Лушкину пробку, и втыкаю ее обратно, по назначению. Алиска замерла с отсутствующим взором, в шоке, блин, ребенок. Гашу свет в Лушкиной каморке, и за руку тащу Алису на выход.
- Ты видела, что ждет тебя в конце этого пути. Теперь ты согласна с моим предложением?
Алиса вдруг смеется, и вырывает у меня свою руку.
- Дурак! Ты что же, подумал, что напугал меня? Конечно же, я остаюсь!
- Но… почему, Алиса?
- Да не хочу я жить так, как они там живут! Лушка эта, и то счастливее!
Никогда не думал о нашей жизни с такого ракурса. Теперь вот подумал, и сказал:
- Ну что же, тогда ступай к госпоже. Увидимся вечером.
И вернулся в подвал к Лушке. Очень уж вдруг захотелось.

Церемония посвящения традиционно проходит на подземельном уровне нашего замка. Фей облачена в наряд «госпожи» из секс-шопа, на мне – лишь ременная «портупея» и устрашающая кожаная маска, стою по левое плечо Фей, и чуть позади от нее. Лушка (никто ведь не думал, что мы про Лушку забудем?), справа от Фей, на коленях, тонкие пальцы Фей поглаживают ее бритую голову. Перед нами – «алтарь», придуманный для чего-то Фейкой. Она попросила меня раздобыть бревно потолще (я «раздобыл» полуметровое в диаметре, на Старовской лесопилке), отпилить от него колоду, где-то в метр длиною, и придумать к ней крепеж, такой, чтобы колода эта в вертикальном положении не шаталась и не падала, что я и исполнил. Позади нас полыхает камин, впереди, перед алтарем, на коленях, стоит Алиса. На ней самое настоящее свадебное платье, из недорогих, как мне кажется, впрочем, что я в этом понимаю, волосы ее завиты игривыми кудряшками. Она запинается, произнося слова просьбы, обращенной к миледи Фей, мне смешно видеть, как старательно Алиса не смотрит на мой член.
- Алиса, я принимаю Ваш дар с удовольствием и радостью, - наконец произносит Фей, - милорд, - теперь она обращается ко мне, - я прошу Вас исполнить Ваш долг.
Алиса, как мне кажется, мимо ушей пропустила настораживающее «милорд» в обращении своей госпожи, сдается мне, она больше заинтригована загадочным «долгом». Цепи, Алиса, это всего лишь цепные кандалы, что несу я к тебе на сгибе своей правой руки, что со звоном тянутся за мной по кафельным плитам.
- Смотри, Алиса, - это опять Фей вступила, она показывает Алисе ошейник, когда-то бывший ее собственным украшением, - видишь, что здесь написано? Теперь это – твое имя. Вспомнишь когда-нибудь свое старое – накажу, строго.
Алиса - теперь уже Подлизка, лишь опускает глаза, кажется, запрет говорить без разрешения она усвоила неплохо. Я затягиваю болты на ее ошейнике и браслетах, и без всяких колебаний сбиваю резьбу. Подлизке уж точно незачем покидать пределы замковой стены, раз уж ее за три недели в розыск не объявили, то и позже искать не станут. Шалаву вот, к примеру, месяца два по телику показывали, после аварии. Я с сожалением посмотрел на маленький череп, возлежащий посреди каминной полки – все, что осталось нам на память о Шалаве.
- А теперь – марш невесты! – объявляет Фей, и врубает музыку.
Ты права, Фей, то, что мы сейчас совершаем, можно сравнить разве что с бракосочетанием. Полтора пуда цепей влачит за собой Подлизка, трижды обходя вокруг нашего ложа под оглушительную рок-версию марша Вагнера (конечно же, Фей выбрала для нее ту же музыку, что для самой Фейки когда-то выбрала Майка). Мне кажется, «Раммштайн» здесь был бы более уместен. Подлизка вспотела, и дышит учащенно, но, девочка, это только начало. По сигналу Фей, Подлизка ложится животом на «алтарь», лицом к ложу, попой к камину, руки и ноги ее свисают, не доставая пола. Одним лишь ремнем я обхватываю их вокруг колоды, ручки повыше локтя, ножки повыше колена, Подлизка зафиксирована просто и надежно. Не удержался, подмигнул ей и улыбнулся. Она в ответ скривилась, не нравлюсь я ей почему-то. Фей не срезает платье с Подлизки, а вырезает круг в области ее задницы. Залюбовался – да, попец у Подлизки роскошный, а Фей уже подносит к великолепному полужопию раскаленную кочергу. Кричит Подлизка, я с удовольствием вдыхаю знакомый уже смешанный запах мочи и жареного мяса, и чувствую, как радость жизни возвращается ко мне. Может быть, Подлизка думала, что клеймо наносится одним касанием? Еще двумя штрихами Фей завершает свою «снежинку», сдувает челку с потного лба, улыбается. Умаялась, бедная. Я беру приготовленное заранее ведро холодной воды, и окатываю Подлизку с головы до ног. Свадебное платье намокло, облепив ее несуразную смешную фигурку. Не выпуская кочерги, Фей берет меня за руку, и ведет к ложу, так, чтобы нас видела Подлизка. Подлизка тем временем вполне себе в сознании, вот разве что носом хлюпает. Фей вдруг опускается передо мной на колени, и изящным жестом передает мне рукоять кочерги:
- Милорд, я прошу Вас принять от меня в дар вот это, принадлежащее мне тело, - жестом она указывает на замершую в тревоге Подлизку, - для совместного владения им.
- Не-е-ет! - Подлизка кричит, пожалуй, погромче, чем при клеймении, - госпожа Фей, пожалуйста, не делайте этого!
Молча подходит к ней Фейка, и начинает снимать, точнее, снизу вверх скатывать с себя свое резиновое платье. Я отставил кочергу к колоде, и помог ей, оставаясь за ее спиной. Светом пламени камина и свечных канделябров ее прекрасное полноватое тело, покрытое сейчас катышками талька, освещено довольно ярко. Отчетливо видны на нем не только знаки на выпуклых, рельефных ягодицах, но и менее явные следы кнута. Оставшись лишь в сапогах и перчатках, Фей медленно поворачивается к Подлизке спиной, предоставляя все эти следы ее обзору.
- Смотри, - указывает она на левую свою ягодицу, - этот знак указывает, что мое тело принадлежит моему лорду. А этот, - она указывает на правую, - что оно принадлежит также глупой курице Лушке. А знак на твоем теле означает, что оно принадлежит мне. Ты на самой нижней ступеньке, Подлизка. Может быть, мне следует позволить и Лушке начертать свой знак на твоем теле? На лобке, к примеру? Или, - резко развернувшись, Фей прижала палец к Подлизкиному лбу, - вот здесь?
«Вот здес-с-сь» она прошипела, как змея, аж мурашки по коже. Подлизка глядит теперь в самом настоящем ужасе. Возможно, лишь теперь до нее дошло, во что она столь легкомысленно ввязалась. Фей смеется, и шлепает ее по щеке:
- Не бойся, глупая! Лушка не сможет этого сделать!, - второй рукой она отвешивает легкий подзатыльник Лушке, - ей кочергу держать нечем! Итак, милорд?
Я думаю, от таких подарков отказываться нельзя, обидится ведь Фейка, и отвечаю уверенно:
- С удовольствием принимаю Ваш дар, миледи.
- Один еще момент, милорд, - Фей снова обращается к Подлизке, - ты ведь не думаешь, милая, что я забыла, как ты посмела мне перечить? Да еще громко так! Позвольте мне, милорд, взбодрить мою рабыню для начала!
Фей снимает с крюка на стене арапник, и ловко, со свистом, щелкает им над самой головой вздрогнувшей Подлизки.
- Десяток ударов, я думаю, довольно будет.
И так же, со свистом, со звучными шлепками по мокрому платью, громко ахая при каждом ударе, распределила десяток ударов плетью вдоль спины и по ляжкам рыдающей Подлизки. Ну, а потом настала уж моя очередь, и, надо сказать, знак свой я выжег на Подлизкиной заднице с таким удовольствием… Возможно, потому, что она не пожелала получить его добровольно. Вместо того, чтобы смазать ее зад противоожоговым средством, я тупо на него помочился. Это тебе «за козла», сучка мелкая. Кстати, знаете что? Шрамы от ожогов заживились очень легко и быстро, в считанные дни. Поставил ли я третью отметину на своем плече? Возможно, я и сделал бы это, будь жертва добровольной, а так… много чести. Все это время Фей стоит прямо перед лицом Подлизки, внимательно вглядываясь в него.
- Ну, вот и все уже, маленькая, почти все. Милорд, тут ведь еще одно…
Ну, что у тебя еще, Фей?
- Подлизка… Она не тронута мужчиной.
Девственница?! Всю свою жизнь я думал, что девственница – мифический персонаж из легенд с единорогами, а тут – вот она, живая, в полной моей власти! Я усмехаюсь криво:
- Знаешь, Фей, когда-то, не особенно давно, была у меня фантазия… трахнуть девственницу в жопу.
Фей вдруг покатилась со смеху:
- Прекрасная идея, милорд! Ведь это именно то, что однажды сделал с ней ее ненавистный отчим!
Теперь и я хохочу вместе с Фей, и даже Лушка не может удержаться от смеха. «Однажды сделал»! Да с такой прекрасной задницей в нашем замке этот казус будет происходить «однажды в день», по меньшей мере! Наверное, со стороны мы сейчас похожи на троицу злодеев из какого-нибудь фильма, поставленного по комиксам, классический «злодейский смех»!
Когда отсмеялись, Фей подталкивает ко мне Лушку, понуждая ее заняться горбатым. И правда, давно уже пора.
- Милорд,- говорит меж тем Фей, - я больше не хочу нести на себе знаки Миледи Мей.
Правильно, что не хочешь… ведь и сама Миледи… теперь всего лишь Лушка.
- И как ты думаешь от них избавиться?, - с некоторым сарказмом поинтересовался я.
Фей поворачивается ко мне задом, палец ее указывает на Майкино «W» выжженное на ее правой ягодице.
- Смотрите, милорд, всего два штриха, и этот знак станет Вашим. Двойным Вашим знаком. А для красоты, вот сюда, - теперь ее палец указывает на левую ягодицу, - можно поместить второй Ваш знак.
Какое неожиданное решение! И красивое, должен признать.
- Хорошо, Фей. Мы сделаем это.
Фей расцвела в улыбке, подошла ко мне, глядя в глаза, так, что занятая своей работой Лушка оказывается зажата между нами, и взялась руками за мой зад.
- Милорд, может, пришло время помочь Лушке избавиться от этих ее ненавистных… ножек?
При этих ее словах горбатый в Лушкином рту взрывается, выплескивая сперму, порция за порцией, в ее горло. Лушка жадно присосалась к нему, опасаясь упустить хоть каплю, я рассмеялся.
- Может быть, Фей, может быть. Но не все сразу!
Позволив Лушке обсосать горбатого, отстегиваю Подлизку от колоды, и веду… да на четвереньках ползи, дура… веду ее в Лушкин угол. Цепь ошейника пристегнул к водопроводной трубе, две трубы, с холодной водой, и с горячей, в санитарном углу вдоль двух стен проходят, на уровне пояса, и трубы эти не тонкие. Мокрое платье скоро высохнет, здесь тепло. А как же здорово выглядит она в этом платье! Наверное, этот свадебный наряд станет ее новой униформой, вот только дырку на жопе обшить по кругу, чтобы не расползалось. Подлизка жалобно поскуливает, и смотрит на меня снизу вверх, ну точно собачонка побитая. Погрозил ей пальцем шутейно – не шали мне тут! Думаю, посидит она здесь недельку, с Лушкой поближе познакомится. Насколько я знаю Лушку, знакомство будет даже более, чем близким. А уж потом я ее задницу в оборот возьму! Ну, не я один, конечно, кстати говоря, Фей и сейчас уже меня заждалась. Хотя нет, не заждалась, вот она, Лушку ведет пристегивать.
- Фей!
- Милорд?
- На колоду животом, быстро!
Понравился мне этот нехитрый станочек. Пристегиваю ручки – ножки, удобно ведь, одним ремнем вокруг колоды, раз – и готово. Кочерга уже в камине, разогрета, наверное, Фей озаботилась.
- Держись, Фейка!
Фей хохочет, потом, когда металл вонзается в ее плоть, оглушительно визжит, не могу понять чего больше в этом визге – боли, радости, торжества? И так – еще четыре раза, с небольшими перерывами.
- Андрей, - едва отдышавшись, голосит она снова, - трахни меня в жопу! Трахни меня в мою грязную жопу!
В твою прекрасную, толстую, клейменую жопу, милая? Да хоть трижды! С перерывами.

Мы с Фей встречаем рассвет у нашего дома. Я на бревнышке сижу, Фей подпирает меня животом и грудью со спины, обнимая мои плечи. Один косяк на двоих. Какая прекрасная выдалась ночь! А самое прекрасное в ней, что никто не помешает нам повторять ее снова и снова. На душе моей лишь радость и покой. Не могу теперь понять, отчего раньше так напрягали меня все эти милые и забавные жизненные неурядицы. Погибла Шалава? Да она раньше должна была погибнуть, я же просто подарил ей полтора года дополнительной жизни, интересной и насыщенной. Майкин мазохизм расцвел вдруг невиданным махровым цветом? Так почему не помочь ей пройти «выбранным путем», если быть с собою честным – ведь хочется? Еще как хочется! По пальчику, по зубику в месяц, потом – реже… на годы можно растянуть процесс превращения, к нашему взаимному удовольствию. Люди, жизнь прекрасна!

Не совсем эпизод. Скорее, эпилог.

Вот уже и год прошел с того безумного Майкиного прыжка. Что у нас было интересного? А немало! Терехины наконец навестили нас в нашем деревенском уединении. Интересный получился визит. Подлизку в тот раз мы им не показывали, а вот Майку они пожелали видеть непременно. Какие глаза были у Танечки, когда представили им коленопреклоненную Майку, в полном садомазном облачении, да еще в смешном таком зеленом паричке, у Майки их несколько теперь, разноцветных! А как смотрел Юрка, когда ловким пинком Фей отправила Майку на четвереньки:
«Вот так уважаемых господ надо приветствовать, дуреха!».
Как он тогда спросил, краснея:
«Андрей, а можно мне… эта?».
Можно, Юрик, конечно, можно, если Танечка не против. А Танечка не то чтобы не против, а и сама попробовать страстно желает. Ну, вот и пробовали мы, в разных сочетаниях, все выходные. Прости, дружище Терехин, была у меня мысль использовать тебя втихую, как осеменителя. Родила бы Фейка бебика, наследника поместья, или наследницу, чем плохо? Майкину пиздюшку накануне визита Терехиных я туго зашнуровал золотой цепочкой, продетой через колечки в ее половых губах, и на замочек запер, тогда мне казалось, что ни к чему нам наследник с такой наследственностью. А Фей меня, дурня, простила, только посмеялась грустно: оказывается, месячных циклов у нее с пятнадцатилетнего возраста нет, с тех пор, как ее первый и единственный плод средствами народной медицины вытравили. Вот такой вот я наблюдательный, настоящий, блин, Штирлиц. Надо мне на ней официально жениться, думаю, при нашей немалой разнице в возрасте вполне сойдет Фей за наследницу фамильного замка, если со мной вдруг чего. Терехины с тех пор к нам наезжают, раз в месяц, примерно.
Терехин же помог мне справить на Майку свидетельство о смерти, и даже урночку с прахом подогнал, из крематория. Урночка эта стоит теперь на каминной полке в подвале, рядом с черепом Шалавы. Так что официально я теперь вдовец, и Майка дней рождения своих больше не отмечает. Нет, ничего плохого с нею не случилось, живет себе в подвале, на цепи, не менее трех раз в неделю наслаждается поркой, и иными интересными процедурами, откликается на имя «Лушка». Ножки все еще при ней, вот только пальчиков на них больше нет, да и зубов во рту поубавилось. В общем, жизнь ее складывается именно так, как она и мечтала, разве любящий вдовец может дать своей жене больше?
Годовщину смерти отца и Сандры справляли мы с Алинкой потихоньку, в нашем новом офисе, на проспекте, и развернула она целую стопку старых фотографий, сделанных еще пленочным фотоаппаратом. Сидели мы, голышом, на диване, в обнимку, фотки эти перебирали, и выпивали печально.
- А это кто? - спрашиваю, указав на Майку, совсем еще юную на той фотографии.
- Не узнаешь? - удивилась Алина, - ну да, вы ведь, наверное, и не виделись ни разу. Это Александры дочка, и, как говорят, Александра Аркадьевича. Может быть, сестренка твоя. Как мама погибла, она куда-то за границу уехала, с женихом, а недавно, слух был, умерла она.
А вот этот разговор вовсе меня не расстроил, можно сказать, даже развеселил. Сестренка, надо же! Наверное, я должен был испытать какое-то раскаяние, или сожаление. На деле же в эту ночь Майка лишилась последних пальцев, кнутом получила ударов тридцать, а уж сколько раз за ночь я ее трахнул по-родственному, с особой жестокостью, и мне еще мало казалось! Загадочная хрень, эти родственные узы, даже всего лишь предполагаемые.
Подлизкину клетку я перенес в ванную залу, что над гаражом. В смежной спальне частенько ночуем мы с Фейкой, а дверь из ванной в каминную я опять запер, как было при родителях. Да, у Подлизки тоже все хорошо, она поправилась и повеселела, все команды выполняет охотно и быстро. Ну, почти все. Ее великолепная задница моими стараниями упруга снаружи, мягка и податлива внутри, - именно так, как мне нравится. Я приучил Подлизку предлагать мне свою задницу вместо «здравствуйте, милорд!». И – да, она все еще девственница, меня это забавляет, я даже специально велел ей беречь целку под страхом сурового наказания. Вот смеху будет, когда однажды я девственность ее порушу, а потом, конечно же, накажу сурово, за неисполнение приказа!
Фей все так же склонна к полноте, ничего против полных женщин я не имею, но, для интереса, трижды в неделю гоняю ее в «колесе», по четыре часа за сеанс. В последнее время она увлеклась живописью. Подлизкино тело она уже покрыла росписью, с Лушкой сложнее – слишком много рубцов. Выпрашивает у меня еще двух девочек – одну для помощи по кухне, - посуду мыть, картошку чистить, вторую, - чтобы постоянно при Лушке находилась, подмывала, подбривала, массировала, кожу всякими кремами умащала. Почему-то Фей считает, что приборку в доме нельзя совмещать с работой на кухне. Может быть, ей просто нужны свежие «полотна» для росписи. Я уже позволил ей начать поиск, но в подвал на постоянное проживание отправится, скорее всего, Подлизка. Почему-то после недели, проведенной с Лушкой в подвале, она боится ее до дрожи. Да и сама Лушка уже не раз выпрашивала Подлизку себе в подарок.

В общем, все у нас ХОРОШО.
2013 – 2014гг
Конец.

Последний раз редактировалось Этанол 10 июл 2014, 09:44, всего редактировалось 1 раз.


Источник: http://forum.desadov.com/viewtopic.php?f=8&t=18906


Поделись с друзьями



Рекомендуем посмотреть ещё:


Закрыть ... [X]

Cмена молочных зубов - Форум НАШИ ЙОРКХ ДРУЗЬЯ - Имя из букв подушек своими руками



Будет свадьба у паши и яны Будет свадьба у паши и яны Будет свадьба у паши и яны Будет свадьба у паши и яны Будет свадьба у паши и яны Будет свадьба у паши и яны Будет свадьба у паши и яны Будет свадьба у паши и яны Будет свадьба у паши и яны Будет свадьба у паши и яны

ШОКИРУЮЩИЕ НОВОСТИ